В моём кармане заиграл мобильник. На экране высветилось – «Гринчук». «Слава героям, Пётр Михайлович!» - «Рахим! Тут к нам швед приехал, Ульф. Привез подарки для музея. Зайди посмотреть, если хочешь». Еще бы не хотеть…

            Вечером, после работы я зашел в наш Островский краеведческий музей. Как оказалось, Ульф привез два телефона времен Второй мировой войны – американский и шведский. А также кое-что из обмундирования, картину «Богослужение шведской армии перед Полтавой», французские послевоенные (после Первой мировой войны) открытки с видами разрушенных городов и целую гору дисков с кинохроникой Второй мировой.

            На фотографии вы видите нашего реставратора Валеру Терского со шведским телефоном. Разумеется, снимок постановочный. Но оба телефона в полной исправности – ставь батарейки и звони хоть сейчас! Швеция не участвовала в той войне, и данный аппарат мог быть разве что на службе финской армии.

 

            Зато второй телефон, американский, поставлялся нам по ленд-лизу. Вы только полюбуйтесь, какой красавец – в кожаной сумке на ремне, с тисненой надписью «telephone ЕЕ – 108». У нас уже есть его «родственник» - ЕЕ – 8 А, и даже инструкция к нему на русском языке, напечатанная в Нью-Йорке в 1942 году. Вообще, роль ленд-лиза в нашей истории традиционно замалчивается, но совершенно очевидно, что она была гораздо больше пресловутых 4 или 7 процентов. Даже в нашем провинциальном музее витрины ломятся от западного вооружения и средств связи. Трудно сказать, как бы отразилось отсутствие американской помощи на ходе боевых действий, но очевидно, что в таком случае потерь у нас было бы намного больше. Впрочем, о западном вооружении Красной Армии и вообще о ленд-лизе надо писать отдельно – тем более, что количество экспонатов позволяет.

            Ульф приобрел эти телефоны у себя на Западе – там военные раритеты стоят гораздо дешевле, чем в современной спекулянтской России. И привез их в подарок нашему музею. Спасибо ему… На фотографии вы видите самого Ульфа у входа в музей.

            Кроме телефонов, в свои прежние приезды Ульф привез нам следующие экспонаты: французскую каску старого, довоенного образца – в полной сохранности. Приобретена им во Франции. Также французские, времен окончания Первой мировой войны, открытки с видами разрушенных городов – вероятно, выпускались для сбора средств на восстановление памятников архитектуры. Кроме того, на витрине нашего музея красуется французский бинокль – тоже с Первой мировой, и тоже подарок Ульфа. (на снимке – крайний слева). Скажу по секрету – планируется расширение нашего музея, и если всё пойдет как надо, мы сможем выделить зал Великой войны 1914 – 1918 гг., с особой витриной по Франции (имеются и другие раритеты того времени).

Немецкий фотоальбом тех лет – фрицы в кругу семьи, виды ещё не разбомбленных германских городов, немецкие солдаты на учениях и в минуты отдыха на фронте. Никаких садистских сцен – повешений или расстрелов. Хотя немецким солдатам позволялось иметь фотоаппарат, и большинство снимков времен войны сделаны именно ими, снимать казни обычно «не рекомендовалось», да они в большинстве и сами не стремились. Подобный снимок невозможно показать дома, а если попадешь с ним в плен – последствия могут быть летальными… 

            Далее на снимках вы видите колокольчик, который немцы вешали у входа своих госпиталей. В отличие от русских, он звонил не столь мелодично, сколь громко – мертвого подымет! Я, пока снимал его с потолка и фотографировал, поднял трезвон на весь музей – чуть колыхнешь, звон так и бьет по ушам.

             Картина «Богослужение шведской армии перед Полтавой» - ну, это уже из раздела позднего Средневековья. Ульф – мужик с юмором, русскую шутку про шведа под Полтавой знает и парирует её словами – «а мы вас под Нарвой». Это максимальное «политическое разногласие» между нами. Хотя Ульф не знает русского, а мы – шведского, языковый барьер мы преодолеваем общими усилиями и вполне успешно. Кто-то учил в школе и военном училище английский, я кое-что помню из немецкого. А сам швед, как западный человек, отлично говорит по-английски и понимает французский. Сказывается постоянная практика – они там свободно ездят по Европе и даже США. Я думаю, что русские тоже могли бы свободно болтать на многих языках, если бы в этом была необходимость. Для многих наших провинциалов даже Москва – как заграница: денег на поездку туда век не скопить. В советское время население было более мобильно, чем сейчас.

            Вы наверное, очень удивитесь, но Ульф не является «акулой капитализма», «владельцем заводов, газет, пароходов» - он простой шведский пенсионер. И приезжает сюда не с «коварными замыслами» – просто человек интересуется военной историей, ну и нашел здесь единомышленников…